Ночью имел честь принадлежать почтенному сообществу космофизиков-практиков, работающих в каком-то довольно уютном наукограде, вроде Дубны. Занимались разработкой программно-аппаратного комплекса управления звездолетом средней дистанции, до полутора световых лет. Ну, конечно, строго говоря не звездолёт - до звезды, даже ближайшей не долетит, но уж как назвали. И вот значит, закончили. Сдали. По этому поводу наша скромная команда, из человек, примерно, пятидесяти, собралась в местном ресторанчике на банкет.
Вино, эскалопы с трюфелями, минералка, водка и квашенная капуста. Обстановочка довольно спартанская - как профессорская столовая в незаконченном когда-то МГУ. Сидим, изрядно прибухнувшие, как всегда - с бабами о работе разговариваем. Я с какой-то некрасиво-обаятельной тётей, в форме почти SS, обсуждаю ошибки расчета, которые возникают при релятивистских скоростях, и способах их корректной обработки. Под красное вино курю трубку, красивую такую, резную, темно-вишневого цвета, чашу держит лапа дракона, а мундштук очень длинный и изогнут причудливым образом в двух плоскостях, чтобы за него можно было удобно держать. Табак сказочно вкусный, в меру сухой, дым приятно греет горло, и при этом совершенно не дерёт. В общем делаю вид, что рассуждаю, а сам, разводя руками, щурясь и деловито угукая - наслаждаюсь курением. Вдруг сосед в твидовом пиджачишке, наклоняется к моему уху и говорит: - Саградович идёт! Я понимаю, что в нашу сторону неспешно сквозь толпу людей пробирается академик Саградович - начальник отделения теоретической физики, огромный, как Пьер Безухов, научный муж, лицом своим - нечто среднее между Эйнштейном, Марком Твеном и Григом: благородства хватит на аристократическую верхушку средненького феода. Одновременно я понимаю, что курю его трубку, и ничего лучше не придумываю, как бежать в туалет с ней вместе и выбить ее в унитаз. В процессе - роняю ее в воду, засучиваю рукав, достаю и тупо смотрю.
Итак: я стою посреди сортира, с чужой трубкой, которую я курил, и которую уронил в толчок, и безнадёжно испортил. В ней кашица из пепла, при попытке выбить которую дутьём раздаётся звук, как у крокодила Гены, когда он своей трубкой выдувал мыльные пузыри. И трубка эта не чья нибудь, а одного из первых лиц в нашей элитной научной тусовке, в которой, мне уже, естественно, никогда не работать. Такого ужаса я не испытывал даже в детстве, когда во сне встречался со Смертью.
Единственный способ как-то решить ситуацию, который приходит мне в голову - это мысль: Господи, если наш мир - это цепочка взаимопроникающих пространств, разной мерности и расположенных вдоль фрактала, по которому можно перемещаться мгновенно, пожалуйста, перенеси меня в мир, где весь мой кошмар окажется просто сном.
Ну, и, понятное дело - просыпаюсь...