Посвящается воробьям и лягушкам. Простите меня.
В школе был у меня друг Генка. Был он у меня в первом классе, а потом, в ноябре 80-го его папу отправили стричь бабло в Канаду. Ну, то есть - работать, конечно, но - все понимали, что Канада - не Куба, хотя и с Кубы тоже возвращались не без штанов. Но нам на это было наплевать, у нас то дружба...
В третьем классе они вернулись. Понятное дело - квартира была набита какими-то сверхъестественными чудесами, типа двухкассетника SONY (на дворе 1983-й год, если вам это что-то говорит), телевизор SHARP, и, по моему ощущению - все ящики комодов, шкафов, кухонные полки и карманы генкиного папы - завалены миллиардами жвачек. Первую, выданную мне, как лучшему другу, жвачку, я жевал две недели, на ночь закрывая ее в стеклянную бутылочку из под бабкиного валокордина. То есть, понимаете, да, что жвачку со вкусом TUTTI FRUTTI, я жевал первые 8 часов, а потом - жевал валокординовую резинку, но менее клёвой она от этого не была. В конце второй недели жвачка прямо у меня во рту распалась на элементарные частицы, которые я бережно проглотил, а не расточительно сплюнул. Смущаясь попросил у Генки еще одну, он мне выдал, настрого запретив жевать больше 40 минут, потому что это вредно. Я посмотрел на него ласково, как на недоразвитого, кивнул и питался второй жвачкой еще три дня, потом надоело.
Через месяц после возвращения он сказал, что будем играть в МОНОПЛЬ, сделав ударение на втором слоге. Дальше наступило тяжелое психическое обострение длиною в месяцы - во сне я шуршал красивыми фальшивыми баксами, бросал кубики, двигал литой башмак или шляпу-цилиндр по глянцевому картонному полю с магическими словами BROADWALK, PARK PLACE, GO и на коробке - Parker Brothers с весёлым миллиардером в цилиндре и с тростью (это было еще до продажи игры фирме Hasbro, дизайн был тот же, что и в 40-х годах XX века). Кстати, потом, когда папа написал кандидатскую и ему подарили родной Parker в коробке с фрейдистским значком - стрела влетающая в букву О, я был уверен, что это одна и та же фирма.
В монопольном угаре закончился учебный год и наступил московский июнь - честно говоря, моё любимое время года - запахи и погода такие, что счастье через край, но тщательно скрывается суровым выражением лица. В первый же день каникул, мы рванули в кино, то ли в "Иллюзион", то ли в "Ударник", и посмотрели отличный американский фильм "Остров доктора Моро", который произвёл просто неизгладимое впечатление. По дороге домой мы уже обсуждали, каких животных и для каких целей мы будем скрещивать, механику этого дела, и конечно - вопрос о ресурсах, сиречь - о подопытных животных. С животными было туго. У Генкиного отца в гараже воробьи свили гнездо, а на опушке Битцевского лесопарка в траве жило большое количество лягушек. Соответственно первым биологическим экспериментом был объявлен летающий прыгун. Что-то типа белки-летяги, только чтобы стартовал с земли, подпрыгнув. Смыслом мы особо не задавались, у самурая нет цели, есть только путь. Распределили обязанности - на мне лягушки, на Генке - воробьи. Примерно месяц я ловил лягушек днём, и запускал их в аквариум-шар, в котором налил воды, накидал земли, и воткнул пучок травы, назвав всё это гордо террариумом. По вечерам я с сачком, самостийно сделанным из алюминиевой проволоки, старых швабры и чулка, выбегал на опушку и носился среди комаров-толкунцов, отлавливая ужин для лягушек. Гуляющие с собаками люди опасливо обходили меня стороной, а собаки жалобно поскуливали... Зажав рукой чулок я возвращался домой и резко натягивал его на террариум, так, что все пять или шесть комаров оказывались внутри. Лягушки смотрели на меня примерно так же, как и владельцы собак и жрать эту хрень отказывались. Через неделю я выбросил пару трупов и понял, что надо что-то менять. Помог забравшийся в террариум глупый таракан, который молниеносно был сожрат, решив проблему раз и навсегда, ибо чего-чего, а тараканов найти было можно всегда.
В конце июля мы решили, что мы готовы к решительным действиям. Дальнейшее читать надо понимая, что это всё делали 11-летние дети, влекомые жаждой познания, а не 50-летний садист-вивисектор.
У бабки я спёр маникюрный набор. Именно так, по моему мнению, выглядел медицинский инструмент. Заточив на бруске лопаточку для чистки ногтей, мы продезенфицировали её, пилку для ногтей и маникюрные кусачки-бокорезы, которые назывались "щипчики", в кастрюльке для варки яиц, проварив на всякий случай часа полтора (пластиковые ручки немножко попортились и мы их выкинули, стало даже как-то еще больше по-медицински). На помойке мы загодя нашли кучу конденсаторов, спаяли их последовательно (!) и воткнули в бытовую розетку заряжаться. Генка накануне приволок из батиной машины заморскую сумку-холодильник и положил блоки для заморозки в морозилку. Резиновые перчатки для уборки скотобазы мы купили в хозяйственном и объявили их медицинскими, белых халатов не было, но из старой простыни вышло два отличных фартука.
Лягушку и воробья за неимением хлороформа и эфира мы усыпили ацетоном (хотели соляной кислотой из набора "Юный химик", но нашёлся ацетон. Господи, прости!), и приступили. Я настоял на том, что я буду хирургом, а Генка - техником. Аккуратно разрезав заточенной лопаточкой воробья и лягушку, как полагается - от горла до промежности, я сопя и шмыгая носом отделил оболочку от внутренности. У лягушки выкинули кожу (известная ошибка Ивана-Царевича, я уж потом понял), у воробья - внутреннее содержание. Затем аккуратно, казеиновым клеем, Генка приклеил ободранную лягушку к воробьиной коже с перьями, а заодно подклеил и отвалившиеся пёрышки. Когда операция была закончена, мы пожали друг другу руки, и положили нашу креатуру в сумку-холодильник, чтобы ткани прижились, а сами пошли пить чай.
Часа через два решили глянуть - вдруг оно уже проснулось. Достали - не прыгает, не летит, что-то не так. Тут Генку осенило - надо сделать электростимуляцию с дефибриляцией. Налили в пластиковую кювету воды из под крана, посолили на глаз, чтобы получился приемлемый физраствор, и положили в него всю эту мертвечину. Достав из розетки вилку, через которую заряжались конденсаторы с помойки, техник Геннадий ткнул ей куда то в район биомассы. Биомасса дёрнулась, пошли пузырьки, мы радостно заорали, но тут казеиновый клей растворился, лягушка от воробьиной шкуры отклеилась, и стало понятно, что мы потерпели фиаско.
Поставив заряжаться дефибриллятор, мы убрались на балконе, который был операционной, утилизировали тела, от греха подальше выбросили всё на помойку, а вернувшись решили посмотреть, что будет, если замкнуть контакты. Я взял старую отвёртку, достал вилку из розетки, и не парясь коротнул. Шарахнуло так, что я ослеп, мне несильно обожгло руку, капля латуни с вилки упала на пол балкона и прожгла основательную точку, я заорал, а Генка протянул мне флакон нашатырного спирта, который мы забыли использовать. Я занюхнул по-царски, мои ослепшие глаза пролились потоком слёз, и мы эту шайтан-конструкцию выбросили с балкона в палисадник, который надежно укрыл ее травой. Еще пару дней мы думали, где ошиблись, и чем мы хуже доктора Моро, и скрепя сердце (как я тогда говорил - скрипя сердцем) признались себе, что просто не очень хорошо знаем биологию.
В августе мы нашли в нашем лесу бомбу и целую неделю ее обезвреживали, пока Генка не признался, что это он меня просто разыграл, и ни какая это не бомба, а просто старый алюминиевый бидон с прикрученной болтами крышкой и с песком внутри... но это, как говориться совсем другая история.
Ну а потом лето закончилось и мы пошли в 4-й класс.