У нас рядом со школой была пивная точка, которая работала только в тёплое время года. Поздней осенью, зимой и ранней весной жизнь была довольно холодной и серой, за исключением 7-го ноября, Нового Года и 8-го марта, и пить в такой атмосфЭре безжалостно разбавленное водой пиво - означало ввергнуть себя в депрессию. Зимой пили водку, заедая её котлетами, хлебом и солёными огурцами.
При первых устойчиво-тёплых лучах Солнца открывалась грязная, обитая жестью дээспэшная дверь, закрытая на зиму накладным засовом с навесным замком. Внутри помещения был большой прилавок, под ним хранилась бочка с жидким золотом, а за прилавком - тётя Катя. Если бы я тогда хоть что-то знал о трансвеститах, я б ни минуты не сомневался в ее гендерной принадлежности, несмотря на безразмерную грудь и всегда бухие глаза то ли рыбы, то ли коровы, зорко следящие за миром вокруг. Когда было слишком жарко, она выходила на крылечко своего бара, садилась на пластиковый ящик из под винных бутылок, и раздвинув ноги, прикрытые домашним халатом, лузгала семечки, соперничая по привлекательности с пивной бочкой. Бочка неизменно выигрывала, и мужики, из вежливости отвесив тёте Кате комплимент, заходили в вонючую прохладу, ожидая, когда чаровница нальёт в принесённую тару. Чаровница кряхтя поднималась с ящика, неторопливо обходила волнующуюся людскую массу и, подкачав давление насосом, чтоб струя была помощнее, а пены побольше - наливала в литровую банку семьсот грамм, в трёхлитровую - два шестьсот, в пятилитровую - четыре. В ответ на возмущение мужчин, она смотрела на них со значением, мутным и тяжёлым, как мешок картошки взглядом. Максимум, что она говорила, по крайней мере из слышанного мной: "Нет лавья, нет товара", ибо при детях она не ругалась матом. Никогда. Более того - била мужиков по морде, если кто-то позволял себе выразиться при нас. Все сэкономленные литры она выпивала сама и продавала нам, причём в противоположной манере - мы приносили трёхлитровую банку, скинувшись на неё вдесятером, говорили - тётя Катя, нам два литра, она брала с нас за два литра и наливала под крышечку без пены. Один раз мужик с погонялом Гвоздь возмутился, на что она отреагировала в фирменном стиле, и сказала фразу, достойную пера классика: "Дурак, у них и так никакой радости в жизни нет". Я не знаю, откуда росла эта уверенность в нашем безрадостном бытии, но нам она была очень на руку.
Один раз кто-то из наших спросил, не попрут ли её с работы, за спаивание молодняка, на что она, сплюнув шелуху ответила: "Работать-то все равно некому, уволят - обратно позовут". Когда мама одного парня пришла к ней и вежливо попросила её сыну не наливать - Катя уверила её, что ни в коем случае больше не нальёт, и свято держала слово - если в компании был он, пива мы не получали. Вопрос решался естественно и просто - ходили все кроме того паренька.
Как то под вечер, когда пора было уже закрываться, мы сидели на травке рядом с пивным салуном, и балдели от летнего заката. Давление в бочке упало, пиво стало теплым и выдохшимся и торговать было уже нечем, но пришли наши сантехники - капитан Немо, Плюс-минус четыре и Джузеппе. Первый был страшно похож на актёра Дворжецкого, сыгравшего в фильме "20 тысяч лье под водой", у второго были очки на шестнадцать диоптрий, из за которых он выглядел как хамелеон на охоте, а третий любил бутерброды с гуталином, и лицо его, а особенно нос - были окрашены в темно-лиловый цвет. С криками, посулами и лишним рублём в руках они стали умолять тётю Катю продать им три литра. Та согласилась, но с условием, что качать будут сами, и претензии по количеству осадка не принимаются. Дальнейшие пять минут были отличным спектаклем. Мы даже подошли к двери и закурив явский "Космос", оценили уровень. Джузеппе качал. Если бы вместо бочки пива был бы баллон от ЗИЛа, то его бы разорвало, с такой силой Джузеппе качал. Плюс-минус четыре держал банку, и почему то поднимал ее всё время поближе к крану, видимо надеясь, что так она быстрее наполнится. Капитан Немо, как настоящий сантехник выразил сомнение в герметичности гидравлики, и даже предложил наложить хомут. Пивной кран вёл себя как пенис при простатите - из него тонкой желто-мутной струёй стекало содержимое остатков со дна бочки, периодически с неприличным звуком он как верблюд плевал серо-желтой пеной, и опять переходил к вялой струе. За пять минут набралась половина банки жижи с хлопьями, и ещё немножко белого налёта сверху. Катя, заявив, что всё, забрала деньги за три литра, взяв рубль сверху за работу сверх нормы и выставила работников ЖЭКа. Работники посмотрели на нас без приязни, ибо на травке рядом с нами стоял ещё почти литр прозрачно-янтарного пива, и проходящий сквозь него свет закатного летнего Солнца становился еще более тёплым и ласковым, и освещал наши лица и вообще всё вокруг умиротворением и тихой радостью. Сказать они нам ничего не посмели, ибо рядом была тётя Катя, храни её Бог, где бы она или её душа (что вероятнее) сейчас не была.