- Приезжай скорее!
Для такой формулировки голос жены был странно спокоен и, даже как-то отрешён. За без малого четверть века совместной насыщенной жизни такое случилось впервые, и не просто пугало, а приводило в панику. Извинившись перед клиентом, и сославшись на форс-мажор, одной рукой запирая кабинет, а другой вызывая такси, я судорожно перебирал все возможные причины. Если бы пропал кто-то из детей - точно бы сказала, если... да что угодно "если" - однозначно, хотя бы вкратце обрисовала ситуацию. Ощущение, что разговор был принудительный, кто-то приказал, или что-то заставило.
В течение десятиминутной езды горло и рот пересохли окончательно и пульс начал сбоить. Голова плохо соображала в буквальном смысле - автоматические движения спасали, но что я буду делать, войдя в дом - было непонятно совершенно.
На звонок дверь открыла жена, посмотрела на меня задумчиво-отрешенными глазами, судорожно вцепилась в руку и провела на кухню.
За столом сидел неизвестный мужик в каком-то нелепом костюмчике, как будто сшитым на куклу его размера, и с лицом хорошо сделанного манекена, но при этом - не очевидно живой. То есть двигался он как живой, разговаривал, как живой, но весь спектр моих рецепторов орал мне в мозг, что передо мной - что-то чужое, совершенно иного толка, чем все ранее виденное, не зверь, не явление природы, а совершенно неизвестная, но живая форма материи, что ли.
- Его можешь не бояться, он просто в скафандре, как из людей в черном. Сейчас расскажет, зачем появился
Спасибо, родная, ты меня оживила...
- Ты зачем его впустила?
- Я? - жена нервно хихикнула - я пошла в комнату сыновей на минуту, а когда вернулась на кухню - он тут уже сидел, и даже за полсекунды как-то купировал мой ужас, так, что сердце не успело разорваться. А потом он рассказал мне то, что сейчас расскажет и тебе, и это, поверь, страшнее!
Я с удивлением понял, что весь мой паралич пропал окончательно, более того - мозги как будто прочистились и появилось желание думать.
Манекен заговорил очень правильным, мягким и спокойным голосом:
- Здравствуйте! Я, как Вы поняли - не человек. Более того - по вашим меркам я ближе всего не к живым, а к роботам. Строго говоря - я слуга своих хозяев, которые меня прислали к вам. Но это всё не важно. Важно то, что миру вашему осталось около двадцати лет. К сожалению неизбежна планетарная катастрофа. Если вас это успокоит - это судьба миллионов планет и молодых цивилизаций (более развитые умеют корректировать континуум), и причины могут быть какие угодно - лишь относительно незначительная часть самоуничтожается, обычно - просто планетарные процессы провоцируют микросдвиг физических условий, и, как следствие - вымирание всей жизни, или большей ее части.
Всегда за молодыми цивилизациями наблюдают более развитые. Всегда прогнозируется исход, и почти всегда можно определить точку невозврата, вилку, после которой начинается путь к смерти. Разум - штучный товар, поэтому всегда спасают тех, кто свернул не туда. В случае человечества - это точка пятнадцатилетней давности, в которую можно перенести сознания, в те же самые тела.
Спасается примерно пятая часть населения. Я не знаю почему, мне не передали эту информацию. Мне лишь велели предложить вам перенос сознаний в ваши тела пятнадцать лет назад.
После переноса вы окажетесь в момент времени, который выберете сами. Обычно люди выбирают утреннее просыпание, в выходной день. У вас всех будет время привыкнуть к произошедшему, и затем прожить эти 15 лет заново. Вы можете отказаться, и умереть от катастрофы через двадцать лет вместе с человечеством. Просто хочу напомнить, что если для вас двоих это не особенно важно, то для ваших детей - жизнь оборвется в самый радостный и активный ее период.
Спасибо за напоминание. Только ты еще забыл сказать, что за эти пятнадцать лет родились трое младших, которых переносить некуда. Их там просто нет...
Эта мысль была настолько очевидна и жутка, что говорить ее не хотелось.
- У вас сутки на принятие решения
Мы даже не заметили, как этот неживой парень исчез.
Просто посмотрели в глаза друг другу. У жены там были чёрные провалы без искорок. Выбор был очевиден и чудовищен - либо мы вдвоем и трое старших отправляемся в прошлое, оставляя здесь троих младших, которым четырнадцать, одиннадцать и семь лет. Они будут жить двадцать лет, без семьи, которая их предала и каждый день помнить об этом, а потом умрут от жары, холода, мороза, удушья... в лучшем случае - утонут. Второй вариант - ничего не менять, отказаться и честно жить двадцать лет, надеясь что расчет ошибочен. Но если он точен - умереть всем. И старшим, которые могли бы жить счастливую жизнь, и нам, которые постоянно будут помнить о том, что предали их, и младшим, которые... которые тоже умрут. От этой мысли перехватило дыхание и ком чего-то крепко заткнул горло. Был, правда еще и третий вариант...
- Я останусь. Я не смогу их бросить, просто потому что не смогу. Если я это сделаю - я сразу же покончу с собой, и толку не будет совсем. Я не могу бросить умирать своих детей.
Жена глухо, с лаем зарыдала, уткнувшись мне в плечо.
- Нет, останусь я. Это хороший вариант...
- Нет вариантов. Их нет, ты не понимаешь, чтоли? детям до двадцати пяти лет нужна мама, просто потому что нужна!
- А в двадцать семь вы исчезните...
- У тебя буду другая я там. Мы будем там жить так же, как и тут. Ты расскажешь мне всё, я сначала не поверю, но потом поверю. И всё будет хорошо. Поверь и ты, я не буду ревновать к себе.
...а я буду знать, что где-то там, за поворотом через 20 лет умрут моя жена и младшие дети, которые уже прожили довольно большую и в начале - совсем счастливую жизнь. И меня рядом не будет.
И тут меня осенило. Конечно, это вряд ли сработает, но надежда - очень упрямая девчонка.
- Мы договоримся.
- С кем, милый?
- С детьми, со спасателями, ну и с обстоятельствами. Ты - останешься с младшими здесь, Я со старшими перееду в прошлое, и мы вчетвером создадим самые лучшие условия для того, чтобы ты родила троих младших. А в оптимальный момент спасатели перекинут вас всех к нам, и мы снова встретимся.
Жена задумчиво глянула, но теперь в заплаканных глазах появилось тепло.
- Думаешь - получится? Согласятся ли эти? Да и вдруг родится девочка?
- Много может случиться всякого. Но если мы этого не сделаем - случится наверняка.
Мы долго сидели, держась за руки, то по долгу молчали, то хором начиная говорить о том, что жизнь была прекрасна, и мы обязательно встретимся. Потом жена опять плакала, а я сидел, прижимая её, а по щекам всё равно стекало, как не старался. ***
Вечером был семейный совет. Младших отправили играть на компах, старшие сначала сказали, что нам лечиться надо, но послушав нас, и, видимо поняв, что у нас если и потекли мозги, то очень убедительно - согласились, хотя и с истериками. Молодость хочет жить, особенно попробовав вкус жизни полной ложкой. Это был самый тяжелый вечер в моей жизни. Позвали малых, и сказали им, что папа со старшими уезжает очень надолго, но потом все они переедут следом. В общем, такой "Чук и Гек" в несколько большем масштабе. Все проплакали всю ночь...
На следующий день спасатель прибыл строго по расписанию. Позвонил в дверь, как нормальный человек, принес какой-то небольшой ящичек. На нашу просьбу ответил удивленным согласием, сказав, что не совсем понятны наши решения. С точки зрения развития цивилизации ветка с тупиковым поворотом отсекалась, и была никому не нужна, как правило все, с его слов, охотно перемещались - это была довольно обычная процедура, и про умирающий аппендикс все забывали, только дежурные из курирующих процесс следили, чтобы не возникло флуктуаций в конце. Пустая планета оставалась там, где и была и через сотню миллионов лет там зарождалась новая жизнь. Однако, связавшись со своими хозяевами, он сказал, что препятствий нет, кроме только довольно большой неопределенности в плане рождения еще троих детей. Затем он нажал кнопку на своем ящике и сказал, что все, кто перемещается могут просто выйти из квартиры.
Мы устало и буднично попрощались. На сердце было зимнее безмолвие в ранние сумерки цвета тухлого мяса. В глазах жены огоньки опять погасли, но я очень надеялся что это не навсегда. Младшие обнимали нас, губы у них тряслись, слезы катились по щекам, но они держались, а потом все таки отошли к матери и просто смотрели как мы со старшими выходим в лифтовый холл.
* * *
Проснувшись в воскресенье, и посмотрев, как летнее солнце золотит занавески нашей старенькой двушки на первом этаже, я повернулся и увидел жену, которая тихо спала, а у нее под боком сопел годовалый Третий.
- Папа, это ты?
Я обернулся на шёпот и увидел... дочь. Маленькую, любимую и так уже позабытую второклассницу.
- Я...
На первом этаже двухярусной кровати сидел старший сын, напряженно глядя то на меня, то на свои маленькие пухлые руки, и смотрел уже тоже подзабытым растерянным взглядом, которому пытался придать суровость и решительность. Я подошёл к ним, дочь слезла со своего второго этажа, и мы трое обнявшись долго сидели и ждали, пока проснётся наша мама и младший брат.
Я больше никогда не буду на вас ругаться, родные мои. Не повышу голос, не отвернусь, когда буду нужен, не скажу, чтобы не мешали. Простите меня, ребята, давайте попробуем прожить всё заново.
* * *
Прошло семнадцать лет. У нас родились еще три парня, и каждый из них проходил строгий контроль со стороны старших детей, которые отслеживали сходства и различия с теми, кто остался. Я рассказал жене всё через неделю после возвращения. Как она мне и говорила - сначала не поверила. Но через пару месяцев, после того, как дочь и сын, которые как-то очень резко повзрослели ей всё это подтвердили - кажется осознала, но не испугалась, а стала задумчивая, а затем - ровно такая, какой и была всё это время.
Когда младшему исполнилось два года, мы праздновали день рождения всей семьёй, сидя за столом в большой кухне нашей новой квартиры.
Вдруг жена повернулась ко мне, и как-то очень буднично сказала:
- Мы с младшими пойдем с собакой прогуляемся, ты с нами не ходи. Скоро придём.
Я удивился, почувствовал сильнейшее волнение, кивнул и сглотнул воздух. Дочь со старшим подошли ко мне. По их глазам читалось, что они тоже что-то чувствуют, и в общем-то понятно - что, но прошло уже столько лет, что всё прошедшее тогда было как силуэты в тумане. Так мы и просидели двадцать минут, пока в дверях не завозился ключ, и не вошли четверо. Четверо тех самых людей, которых мы оставили в обречённом мире почти два десятилетия назад. И эти четверо каким-то странным образом были теми людьми, с которыми мы жили рядом все эти годы. Они улыбались смущенно и с интересом рассматривали нас и друг друга, а потом подошли, и сели напротив. И я услышал забытый и родной голос, который слышал все тридцать лет:
- А тут ничего и не изменилось...